Немо Никто открывает глаза, ощущая знакомую тяжесть в костях. Каждое утро начинается с этой немощи, с хруста суставов и тумана в голове. Он последний, кто еще помнит вкус боли, запах страха, горечь потерь. Остальные давно стали вечными зрителями в бесконечном спектакле под названием "жизнь".
Его комната — золотая клетка в самом центре витрины. За стеклом, невидимым, но ощутимым, они наблюдают. Бессмертные с идеальными лицами и скучающими глазами. Для них он — живой артефакт, последний экземпляр вымирающего вида под названием "смертный". Его старение снимают на камеры, транслируют в прямом эфире, обсуждают за ужинами, которые никогда не заканчиваются.
Сегодня к нему пришел новый журналист. Молодой, с гладкой кожей и взглядом, в котором читается не интерес, а профессиональное любопытство. Немо кашляет, поправляет одеяло на коленях. Знает, что от него ждут — очередной порции "подлинных эмоций", "человеческой хрупкости".
"Вы хотите историю?" — голос Немо хрипит, словно ржавые петли. Он смотрит не на журналиста, а куда-то в пространство за его спиной, где мерцают огни несуществующих городов. "У меня их много. Но все они — об одном. О том, каково это — знать, что твой следующий вдох может оказаться последним. Они забыли это чувство. А я ношу его с собой, как старый, никому не нужный медальон".
Он начинает рассказывать. Не связно, обрывочно. Воспоминания всплывают, как пятна на потолке. Детство, где дождь пах пылью, а не синтетической свежестью. Первая любовь, чье лицо стерлось, но остался страх ее потерять. Мир, который медленно, но верно вытравливал из себя все несовершенное, все временное, все смертное.
"Они называют это прогрессом, — усмехается Немо, и усмешка превращается в приступ кашля. — Избавиться от болезней, от старости, от конца. Но вместе с концом они избавились и от начала. От смысла. Теперь они просто... есть. А я — напоминание о том, чем они были. Им это одновременно противно и безумно интересно".
Журналист что-то записывает в невидимый интерфейс. Немо видит в его глазах легкое недоумение — старик говорит не о сенсациях, не о "последних днях смертного", а о чем-то неуловимом, почти философском.
"Знаете, в чем главная шутка?" — Немо прикрывает глаза, наслаждаясь минутной тишиной, не заполненной гулом камер. "Они думают, что наблюдают за мной. Но это я наблюдаю за ними. Вижу, как они ищут в моем угасании то, что сами навсегда утратили. Им нужны мои слезы, мои страхи, мой последний вздох. Потому что свои собственные они уже израсходовали вечность назад".
В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь слабым дыханием старика. За стеклом кто-то щелкает переключателем, увеличивая громкость. Шоу должно продолжаться.
